В нашей армии борделей не было и таблеток никаких не давали. Где-то, может, за этим следили, у нас нет. Четыре года. Командиры могли только что-то себе позволить, а простой солдат нет. Дисциплина. Но об этом молчат. Не принято, нет. Я, например, в батальоне была одна женщина, жила в общей землянке. Вместе с мужчинами.
Отделили мне место, но какое оно отдельное, вся землянка шесть метров. Я просыпалась ночью оттого, что махала руками — то одному дам по щекам, по рукам, то другому. Меня ранило, попала в госпиталь и там махала руками. Нянечка ночью разбудит: «Ты — чего?» Кому расскажешь?
Первого командира убило осколком мины.
Я его любила. Я шла с ним в бой, я хотела быть рядом. Я его любила, а у него была любимая жена, двое детей. Он показывал мне их фотографии. И я знала, что после войны, если останется жив, он вернется к ним в Калугу. Ну и что? У нас были такие счастливые минуты! Мы пережили такое счастье! Вот вернулись. Страшный бой, а мы живые. У него ни с кем такое не повторится! Не получится! Я знала. Я знала, что счастливым он без меня не будет. Не сможет быть счастливым ни с кем так, как мы были с ним счастливы на войне. Не сможет. Никогда!
В конце войны я забеременела. Я так хотела. Но нашу дочку я вырастила сама, он мне не помог. Палец о палец не ударил. Ни одного подарка или письма, открыточки. Кончилась война, и кончилась любовь. Как песня. Он уехал к законной жене, к детям. Оставил мне на память свою фотокарточку. А я не хотела, чтобы война кончалась.
Страшно это сказать. Открыть свое сердце. Я — сумасшедшая. Я любила! Я знала, что вместе с войной кончится и любовь. Его любовь. Но все равно я ему благодарна за те чувства, которые он мне дал, и я с ним узнала. Вот я его любила всю жизнь, я пронесла свои чувства через годы. Мне уже незачем врать. Я уже старая. Да, через всю жизнь! И я не жалею.
Дочь меня упрекала: «Мама, за что ты его любишь?» А я люблю. Недавно узнала — он умер. Я много плакала. И мы даже из-за этого поссорились с моей дочерью: «Что ты плачешь? Он для тебя давно умер». А я его и сейчас люблю. Вспоминаю войну, как лучшее время моей жизни, я там была счастливая. Только, прошу вас, без фамилии. Ради моей дочери».
«Мы были живые, и любовь была жива. Раньше это был большой позор - на нас говорили: ППЖ, полевая, подвижная жена. Говорили, что нас всегда бросали. Никто никого не бросал! Иногда, конечно, что-то не складывалось, так и сейчас бывает, сейчас даже чаще. Но в основном сожители или погибали, или до конца дней доживали со своими законными мужьями.
Мой брак полгода был незаконным, но мы прожили с ним 60 лет. Его звали Илья Головинский, кубанский казак.
Я пришла к нему в блиндаж в феврале 1944 года.
– Как же ты шла? - спрашивает.
– Обыкновенно.
Утром он говорит:
– Давай, я тебя провожу.
– Не надо.
– Нет, я тебя провожу.
Мы вышли, а кругом написано: «Мины, мины, мины». Оказывается, я к нему шла по минному полю. И прошла».
«Прибыли на Первый Белорусский фронт. Двадцать семь девушек. Мужчины на нас смотрели с восхищением: «Ни прачки, ни телефонистки, а девушки-снайперы. Мы впервые видим таких девушек. Какие девушки!» Старшина в нашу честь стихи сочинил. Смысл такой, чтобы девушки были трогательными, как майские розы, чтобы война не покалечила их души.
Уезжая на фронт, каждая из нас дала клятву: никаких романов там не будет. Все будет, если мы уцелеем, после войны. А до войны мы не успели даже поцеловаться. Мы строже смотрели на эти вещи, чем нынешние молодые люди. Поцеловаться для нас было — полюбить на всю жизнь. На фронте любовь была как бы запрещенной, если узнавало командование, как правило, одного из влюбленных переводили в другую часть, попросту разлучали. Мы ее берегли-хранили. Мы не сдержали своих детских клятв. Мы любили.
Я думаю, что если бы я не влюбилась на войне, то я бы не выжила. Любовь спасала. Меня она спасла».
Софья Кригель, старший сержант, снайпер
«– Но ведь была любовь?
– Да, была любовь. Я ее встречала у других. Но вы меня извините, может, я и не права, и это не совсем естественно, но я в душе осуждала этих людей. Я считала, что не время заниматься личными вопросами. Кругом зло, смерть, пожар. Мы каждый день это видели, каждый час. Невозможно было забыть об этом. Ну, невозможно и все. Мне кажется, что так думала не одна я».
Евгения Кленовсная, партизанка
Я многое забыла, почти все забыла. А думала, что не забуду. Ни за что не забуду. Мы уже шли через Восточную Пруссию, уже все говорили о Победе. Он погиб. Погиб мгновенно. От осколка. Мгновенной смертью, секундной. Мне передали, что их привезли, я прибежала. Я его обняла, я не дала его забрать хоронить.
В войну хоронили быстро: днем погиб, если бой быстрый, то сразу собирают всех, свозят отовсюду и роют большую яму. Засыпают. Другой раз одним сухим песком. И если долго на этот песок смотреть, то кажется, что он движется. Дрожит. Колышется этот песок. Потому что там. И я не дала его тут же хоронить. Хотела, чтобы еще была у нас одна ночь. Сидеть возле него. Смотреть. Гладить.
Утром я решила, что увезу его домой. В Беларусь. А это — несколько тысяч километров. Военные дороги. Неразбериха. Все подумали, что от горя я сошла с ума. «Ты должна успокоиться. Тебе надо поспать». Нет! Нет! Я шла от одного генерала к другому, так дошла до командующего фронтом Рокоссовского. Сначала он отказал. Ну, ненормальная какая-то! Сколько уже в братских могилах похоронено, лежит в чужой земле.
Я еще раз добилась к нему на прием:
– Хотите, я встану перед вами на колени?
– Я вас понимаю, но он уже мертвый.
– У меня нет от него детей. Дом наш сгорел. Даже фотографии пропали. Ничего нет. Если я его привезу на родину, останется хотя бы могила. И мне будет куда возвращаться после войны.
Молчит. Ходит по кабинету. Ходит.
– Вы когда-нибудь любили, товарищ маршал? Я не мужа хороню, я любовь хороню.
Молчит.
– Тогда я тоже хочу здесь умереть. Зачем мне без него жить?
Он долго молчал. Потом подошел и поцеловал мне руку. Мне дали специальный самолет на одну ночь. Я вошла в самолет. Обняла гроб. И потеряла сознание.»
Ефросинья Бреус, капитан, врач
«Влюбился в меня командир роты разведчиков. Записочки через своих солдат пересылал. Я пришла к нему один раз на свидание. «Нет, — говорю. — Я люблю человека, которого уже давно нет в живых». Он вот так близко ко мне придвинулся, прямо в глаза посмотрел, развернулся и пошел. Стреляли, а он шел и даже не пригибался.
Потом, это уже на Украине было, освободили мы большое село. Я думаю: «Дай пройдусь, посмотрю». Погода стояла светлая, хатки белые. И за селом так — могилки, земля свежая. Тех, кто в бою за это село погиб, там похоронили. Сама не знаю, ну как потянуло меня. А там фотография на дощечке и фамилия. На каждой могилке. И вдруг смотрю — знакомое лицо. Командир роты разведчиков, который мне в любви признался и фамилия его. Мне так не по себе стало. Страх такой силы. Будто он меня видит, будто он живой.
Вот я чувствовала. Будто я перед ним виновата».
Ольга Омельченко, санинструктор стрелковой роты
«Только недавно узнала я подробности гибели Тони Бобковой. Она заслонила от осколка мины любимого человека. Осколки летят — это какие-то доли секунды. Как она успела? Она спасла лейтенанта Петю Бойчевского, она его любила. И он остался жить.
Через тридцать лет Петя Бойчевский приехал из Краснодара и нашел меня на нашей фронтовой встрече, и все это мне рассказал. Мы съездили с ним в Борисов и разыскали ту поляну, где Тоня погибла. Он взял землю с ее могилы. Нес и целовал».
Нина Вишневская, старшина, санинструктор танкового батальона
«Начальником штаба был старший лейтенант Борис Шестерёнкин. Он на два года всего-то старше меня. И вот он стал, как говорится, предъявлять претензии ко мне, без конца ко мне приставать. А я говорю, что я шла на фронт не для того, чтоб замуж выходить или любовь какую-то крутить, я воевать пришла!
Когда у меня командиром был Горовцев, тот ему всё время говорил: «Оставь старшину! Не трогай её!» а при новом командире начштаба распустился совсем, стал без конца ко мне приставать. Я его послала на три буквы. А он мне: «Пять суток». Я развернулась, и говорю: «Слушаюсь, пять суток!» Вот и всё.
Командир роты сходила к начштаба, взяла у него направление, выписку, и повели меня на гауптвахту. Гауптвахта была в землянке. Привели туда, а там 18 девушек сидит! Две комнаты в землянке, но окна только наверху есть.
Вечером писарь мне несёт подушку и одеяло. Она суёт их вечером мне и говорит: «Шестерёнкин прислал», а я говорю: «Подушку и одеяло отнеси ему назад и скажи, пусть он под попу себе положит». Я тогда настырная была!»
Нина Афанасьева, старшина женского запасного стрелкового полна
«У нас — комбат и медсестра Люба Силина. Они любили друг друга! Это все видели. Он шел в бой, и она. Говорила, что не простит себе, если он погибнет не на ее глазах, и она не увидит его в последнюю минуту. «Пусть, — хотела, — нас вместе убьют. Одним снарядом накроет». Умирать они собирались вместе или вместе жить.
Наша любовь не делилась на сегодня и на завтра, а было только — сегодня. Каждый знал, что ты любишь сейчас, а через минуту или тебя или этого человека может не быть. На войне все происходило быстрее: и жизнь, и смерть. За несколько лет мы прожили там целую жизнь. Я никогда никому не могла это объяснить. Там — другое время.
В одном бою комбата тяжело ранило, а Любу легко, чуть царапнуло в плечо. И его отправляют в тыл, а она остается. Она уже беременная, и он ей дал письмо: «Езжай к моим родителям. Что бы со мной ни случилось, ты моя жена. И у нас будет наш сын или наша дочь».
Потом Люба мне написала: его родители не приняли ее, и ребенка не признали. А комбат погиб».
Нина Михай, старший сержант, медсестра
«У нас служила санинструктором Стукалова Валя. Она мечтала стать певицей. У неё был очень хороший голос и такая фигура. Блондинка, интересная, голубоглазая. Мы с ней немножко подружились. Она участвовала в художественной самодеятельности. Они перед прорывом блокады ездили с выступлениями по частям. На Неве стояли наши эсминцы «Смелый», «Храбрый».
Валя пела, а ей аккомпанировал старшина или мичман с эсминца Бобров Модест родом из г. Пушкина. Валя ему очень понравилась. В том же красноборском мешке, где была ранена я, ранило в бедро и Валю. Ей ампутировали ногу. Когда об этом узнал Модест, то он отпросился у командира корабля в отпуск в Ленинград. Узнал, в каком госпитале она лежит.
Я не представляю, где он достал цветы, это сегодня можно заказать доставку цветов, а в то время об этом даже не слышали! В общем, с этим букетом роз пришел в госпиталь, вручил Вале эти цветы. Встал на колени и попросил ее руки. У них трое детей. Два сына и дочь».
Тамара Овсянникова, связистка
«Мой первый поцелуй.
Младший лейтенант Николай Белохвостик. Тогда были молодые годы, юные. Я думала, была уверена, что я никому не признавалась, даже подруге, что в него влюблена. По уши. Моя первая любовь, может, и единственная? Кто знает. Я думала: никто в роте не догадывается. Мне никто раньше так не нравился! Если нравился, то не очень. А он, я ходила и о нем постоянно думала, каждую минуту, что это была настоящая любовь. Я почувствовала. Все знаки.
Мы его хоронили. Он лежал на плащ-палатке, его только-только убило. Немцы нас обстреливают. Надо хоронить быстро. Прямо сейчас. Нашли старые березы, выбрали ту, которая поодаль от старого дуба стояла. Самая большая возле нее. Я старалась запомнить, чтобы вернуться и найти потом это место. Тут деревня кончается, тут развилка, но как запомнить? Как запомнить, если одна береза на наших глазах уже горит, как?
Стали прощаться. Мне говорят: «Ты — первая!» У меня сердце подскочило, я поняла, что всем, оказывается, известно о моей любви. Все знают. Мысль ударила: может, и он знал? Вот, он лежит, сейчас его опустят в землю, зароют, накроют песком. Но я страшно обрадовалась этой мысли, что, может, он тоже знал. А вдруг и я ему нравилась? Как будто он живой и что-то мне сейчас ответит. Вспомнила, как на Новый год он подарил мне немецкую шоколадку. Я ее месяц не ела, в кармане носила.
Сейчас до меня это не доходит, я всю жизнь вспоминаю. Этот момент. Бомбы летят. Он лежит на плащ-палатке, этот момент, а я радуюсь. Стою и про себя улыбаюсь. Ненормальная. Я радуюсь, что он, может быть, знал о моей любви.
Подошла и его поцеловала. Никогда до этого не целовала мужчину. Это был первый».
Любовь Гроздь, санинструктор
«Выходили из окружения. Куда ни кинемся — везде немцы. Решаем: утром будем прорываться с боем. Все равно погибнем, так лучше погибнем достойно. В бою. У нас было три девушки. Не все, конечно, были способны. Нервы, сами понимаете. Такое дело. Каждый готовился умереть.
Вырвались утром единицы. Мало. Ну, человек семь, а было пятьдесят. Посекли немцы пулеметами. Я вспоминаю тех девчонок с благодарностью. Ни одной утром не нашел среди живых. Никогда не встретил».
Из собранного Светланой Алексиевич
«У нас один офицер влюбился в немецкую девушку. Дошло до начальства. Его разжаловали и отправили в тыл. Если бы изнасиловал, это, конечно, было.
У нас мало пишут, но это — закон войны. Мужчины столько лет без женщин обходились, и, конечно, ненависть.
Войдем в городок или деревню — первые три дня на грабеж и. Ну, негласно, разумеется. Сами понимаете. А через три дня уже можно было и под трибунал попасть. Под горячую руку. А три дня пили и. А тут — любовь. Офицер сам признался в особом отделе — любовь. Конечно, это — предательство. Влюбиться в немку — в дочь или жену врага? Это. И. Ну, короче, забрали у него фотографии, ее адрес».
А. Раткина, младший сержант, телефонистка
«Привезли раненого, полностью забинтованный, у него было ранение в голову, он чуть только виден. Немножко. Но, видно, я ему кого-то напомнила, он ко мне обращается; «Лариса. Лариса. Ларочка». По всей видимости, девушку, которую он любил. Я знаю, что я этого товарища никогда не встречала, а он зовет меня.
Я подошла, никак не пойму, все присматриваюсь. «Ты пришла? Ты пришла?» Я за руки его взяла, нагнулась. «Я знал, что ты придешь». Он что-то шепчет, я не могу понять, что он говорит.
И сейчас не могу рассказывать, когда вспомню этот случай, слезы пробиваются. «Я, — говорит, — когда уходил на фронт, не успел тебя поцеловать. Поцелуй меня». И вот я нагибаюсь над ним и поцеловала его. У него из глаза слеза выскочила и поплыла в бинты, спряталась. И все. Он умер».
Ольга Омельченко, санинструктор стрелковой роты
«Ушла я из Казани на фронт девочкой, девятнадцать лет. А через полгода писала маме, что мне дают двадцать пять — двадцать семь лет. Каждый день в страхе, в ужасе. Осколок летит, так, кажется; с тебя снимают кожу. И люди умирают. Умирают каждый день, каждый час. Такое чувство, что каждую минуту. Простыней не хватало накрыть. В нижнем белье складывали. Страшная тишина стояла в палатах. Такой тишины я больше никогда не помню.
И я говорила себе, что ни одного слова любви в этом аду я слышать не смогу. Не смогу поверить. Из-за этого.
Девчонки постарше говорили, что, мол, если бы даже все горело, все равно была бы любовь. А я не соглашалась. Вокруг раненые, вокруг стон. У мертвых такие желто-зеленые лица. Ну, как ты можешь думать о радости? О своем счастье. Душа рвалась. И так страшно, что волосы седели. Я не хотела сочетать любовь с этим. Мне казалось, что здесь любовь погибнет мигом. Без торжества, без красоты какая может быть любовь? Кончится война, будет красивая жизнь. И любовь. Вот такое было чувство.
Убить могли каждую минуту. Не только днем, но и ночью. Война не прекращалась ни на минуту. А вдруг я погибну, и тот, кто меня полюбит, будет страдать. И мне так жалко.
Мой теперешний муж, он за мной так ухаживал. А я ему говорила: «Нет-нет, кончится война, только тогда мы сможем об этом говорить».
Не забуду, как однажды он вернулся из боя и просил: «У тебя нет какой-нибудь кофточки? Одень, пожалуйста. Дай посмотреть, какая ты в кофточке». А у меня ничего не было, кроме гимнастерки.
Я и подружке своей говорила: «Цветов тебе не дарил, не ухаживал. И вдруг — замуж. Разве это любовь?» Я ее чувств не понимала».
Мария Божок, медсестра
«В 1944 году, когда прорвали и сняли блокаду Ленинграда, соединились Ленинградский и Волховский фронт. Мы освободили Великий Новгород, Псковскую область, вышли на Прибалтику. Когда освобождали Ригу, было время затишья перед боем, мы устроили песни-пляски, и к нам пришли летчики с аэродрома. Я с одним потанцевала.
Была строгая дисциплина: в 10 часов старшина командовал «отбой», и солдаты строились на проверку. Ребята с девочками попрощались, пошли. Солдат, с которым мы танцевали, спрашивает: «Как звать тебя?» – «Зина». – «Зина, давай обменяемся адресами. Может, кончится война, живы останемся, встретимся?». Я ему дала адрес бабушки.
После войны, работая пионервожатой, прихожу домой, смотрю, бабушка стоит у окна, улыбается. Думаю: «Что такое?» Открываю дверь, стоит летчик Анатолий, с которым мы танцевали. Он закончил войну в Берлине, сохранил адрес и приехал. Когда мы с ним расписались, мне было 19, а ему 23 года. Так я попала в Москву, и мы прожили вместе всю жизнь».
Зинаида Иванова, связистка
«Седьмого июня у меня было счастье, была моя свадьба. Часть устроила нам большой праздник. Мужа я знала давно: он был капитан, командовал ротой. Мы с ним поклялись, если останемся жить, то поженимся после войны. Дали нам месяц отпуска. Мы поехал в Кинешму, это Ивановская область, к его родителям. Я ехала героиней, я никогда не думала, что так можно встретить фронтовую девушку.
Мы же столько прошли, столько спасли матерям детей, женам мужей. И вдруг. Я узнала оскорбление, я услышала обидные слова. До этого же кроме как: «Сестричка родная», «Сестричка дорогая» ничего другого не слышала. А я не какая-нибудь была, я была красивенькая, чистенькая.
Сели вечером пить чай, мать отвела сына на кухню и плачет: «На ком ты женился? На фронтовой. У тебя же две младшие сестры. Кто их теперь замуж возьмет?»
Тамара Умнягина, гвардии младший сержант, санинструктор
– А любовь была на войне? — спрашиваю я.
– Среди фронтовых девчонок я встречал много красивых, но мы не видели в них женщин. Хотя, на мой взгляд, они были чудесные девчонки. Но это были наши подружки, которые выволакивали нас с поля боя. Спасали, выхаживали. Меня дважды вытаскивали раненого. Как я мог к ним плохо относиться? Но вы могли ли бы выйти замуж за брата? Мы называли их сестренками.
– А после войны?
– Кончилась война, они оказались страшно незащищенными. Вот моя жена. Она — умная женщина, и она к военным девушкам плохо относится. Считает, что они ехали на войну за женихами, что все крутили там романы. Хотя на самом деле, у нас же искренний разговор, это чаще всего были честные девчонки, чистые.
Но после войны. После грязи, после вшей, после смертей. Хотелось чего-то красивого, яркого. Красивых женщин. У меня был друг, его на фронте любила одна прекрасная, как я сейчас понимаю, девушка, медсестра. Но он на ней не женился, демобилизовался и нашел себе другую, посмазливее.
И он несчастлив со своей женой. Теперь вспоминает ту, свою военную любовь, она ему была бы другом. А после фронта он жениться на ней не захотел, потому что четыре года видел ее только в стоптанных сапогах и мужском ватнике. Мы старались забыть войну. И девчонок своих тоже забыли».
Из разговора Светланы Алексиевич и Николая, командира саперного батальона
«Была ли на войне любовь? Была! И те женщины, которых мы встретили там, прекрасные жены. Верные подруги. Кто женился на войне, это самые счастливые люди, самые счастливые пары. Вот мы тоже полюбили друг друга на фронте. Среди огня и смерти. Это — прочная связь. Не буду отрицать, что было и другое, потому что долгая была война и много нас было на войне. Но я больше помню светлого. Благородного.
На войне я стал лучше. Несомненно! Как человек я стал там лучше, потому что там много страдания. Я видел много страдания и сам много страдал. И там неглавное в жизни стразу отметается, оно лишнее. Там это понимаешь. Но война нам отомстила, но, в этом мы сами себе боимся признаться. Она догнала нас.
Не у всех наших дочерей сложились личные судьбы. И вот почему: их мамы, фронтовички, воспитали так, как они сами воспитывались на фронте. И папы тоже. По той морали. А на фронте человек, я вам уже сказал, сразу был виден: какой он, чего стоит. Там не спрячешься.
Их девочки представления не имели о том, что в жизни может быть по-иному, чем в их доме. Их не предупредили о жестокой изнанке мира. Эти девочки, выходя замуж, легко попадали в руки проходимцев, те их обманывали, потому что обмануть их ничего не стоило».
Саул Подвышенский, сержант морской пехоты
В материалы использованы отрывки из книги «У войны не женское лицо», Светлана Алексиевич
Понравился пост? Выбери любимую социальную сеть и поделись ссылкой:
Раздел Любовь, отношения, мужчина и женщина | Словарный запас | Просмотров 13767 раз(а)
